Перевод MoneroKon 2019 & ZCon1: Правительство и конфиденциальность. Что дальше?

Тема в разделе "Журналы о Monero", создана пользователем Mr. Pickles, 24 окт 2019.

  1. Mr. Pickles

    Команда форума Модератор Редактор

    Регистрация:
    11 сен 2017
    Сообщения:
    534
    Симпатии:
    199
    1.jpg

    Болдет:
    Привет! Сейчас мы в прямом интернет-эфире, чему, я уверен, все мы рады. Итак, у нас перекрёстная конференция между странами, между конференциями Zcon 1, которая проводится в Хорватии, и MoneroKon, которая проводится в Денвере. Мы собираемся обсудить вопросы среды регулирования и защиты анонимных криптовалют. Для этого у нас есть целых 90 минут, поэтому первый час мы подробно рассмотрим некоторые связанные с этим проблемы, а оставшиеся 30 минут уже будем отвечать на ваши вопросы. Сейчас я передаю слово Денверу для вступления, затем они снова передадут слово нам, и так мы и продолжим.

    Саранг: Отлично, просто фантастика. Итак, приветствую всех участников Zcoin и всех присутствующих здесь в Денвере на ежегодной, а я надеюсь, что она станет ежегодной, Konferenco. С нашей стороны модератором выступлю я. Меня зовут доктор Саранг Ноезер, и я один из тех исследователей, что работают на постоянной основе в Исследовательской лаборатории Monero и проводят от её лица исследования в интересах Проекта Monero. И мы очень, очень рады представить ещё двух участников с нашей стороны: Джареда Брито из Coincenter и Эрика Вурхиса из Shapeshift. Предлагаю им потрать пару минут и представиться, как им это покажется правильным, а также пояснить, почему они находятся здесь и чем вызван их интерес.

    Брито: Конечно. Итак, я являюсь исполнительным директором Coincenter. Coincenter — это независимое, некоммерческое предприятие, расположенное в Округе Колумбия, и мы занимаемся вопросами публичной политики, которые влияют на криптовалюты и открытые инклюзивные блокчейн сети. И анонимность, равно как и электронные деньги являются для нас довольно важной темой. Так что я очень рад присутствовать здесь и общаться с членами сообщества Monero. На той стороне, на Zcash 1, тоже есть представитель Coincenter. Так что нам как представителям Coincenter приятно, находясь по обе стороны Атлантики, участвовать во всём в этом.

    Вурхис: Привет всем! Меня зовут Эрик Вурхис, я являюсь основателем и генеральным директором ShapeShift, и я участвую в этом криптопомешательстве, начиная с 2011 года.

    С этого момента начинаются проблемы со звуком между Денвером и Хорватией. Хорватия начинает своё вступление.

    Болдет: О'Кей, я начну, отлично. Меня зовут Эмбер Байдет, и я являюсь соучредителем и генеральным директором Clovyr. Я также выступаю в роли советника по блокчейн технологиям при проведении международных экономических форумов, а также вхожу в совет фонда ZCash. Со мной с этой стороны выступят Джек Гэвиген и Питер Ван Валькенбург, которые также представят себя сами.

    Гэвиген: Меня зовут Джек Гэвиген. Я работаю в в Electric Coin Company, компании, стоящей за ZCash, и я возглавляю команду, занимающуюся вопросами взаимоотношений компании с регулятивными органами.

    Валькенбург: Меня зовут Питер Ван Валькенбург. Я работаю директором по исследованиям в Coicenter, организации, исполнительным директором которой является Джаред. Я пишу множество комментариев, связанных с регулированием, пару раз я выступал в конгрессе, оппонирую обычно по непонятным причинам агрессивно настроенным экономистам из Нью-Йоркского Университета, а также я вхожу в совет фонда ZCash.

    Болдет: А теперь короткое замечание только для этой комнаты. Вы видите белые карточки рядом с вами. Мы используем их в части, когда будем отвечать на вопросы. Вы сможете записать волнующие вопросы и ближе к концу передать их в ту часть комнаты, где мы соберём их. Как-то так... О'Кей, мы собираемся обсудить регулятивный ландшафт, и я снова передаю слово Сарангу.

    Саранг: Превосходно, и я тоже хочу сделать короткое замечание для присутствующих здесь в Денвере. Если у кого-то в аудитории имеются вопросы, которые бы ему хотелось задать позже, пожалуйста, просто поднимите руку, и один из наших ассистентов выдаст вам специальный лист, запишите туда свой вопрос, а затем эти листы будут переданы мне, и мы сможем ответить на все ваши вопросы. Итак, первый вопрос, который будет задан мною, в первую очередь, будет адресован Джерри. И, собственно, сам вопрос: Какова основная разница в мировом масштабе в том, как общество выражает своё отношение к регулированию анонимности данных? Как дела обстоят сейчас и как будут обстоять в будущем?

    Гэвиген: О'Кей, как различные общества могут выразить свои взгляды?

    Саранг: Да. То есть из разных стран до нас доходит информация относительно того, как там выглядит регулятивный ландшафт, или того, как он может выглядеть, и мне интересно, как могут быть выражены взгляды в различных обществах, как могут эти регулятивные нормы изменяться.

    Гэвиген: Питер бесит меня. Вот он смеётся, а ведь он сейчас не слышит нас, отлично. Итак, когда вы говорите об абстрактном законе, то всё усложняется. Необходимо обозначить, о каком именно законе вы говорите. И, как правило, когда вы говорите об анонимности, говорите ли вы об анонимности потребителя или же вы имеете в виду законодательство по борьбе с отмыванием денег, что, пожалуй, будет ближе к теме. На самом деле, разница небольшая. В мире, по сути, на этой неделе мы видели, как FATF, которая является глобальной межправительственной организацией, которая управляет всеми этими группами финансовой разведки, выдала рекомендации попытаться снова гармонизировать по всему земному шару понятие законодательства, так что тут действительно разница невелика. Мне кажется, что разница, хоть и не особо, начинает проявляться там, где речь заходит об анонимности. Но тут всё будет связано с отличиями, с тем, насколько страны по-разному будут рассматривать санкции и то, насколько санкции приемлемы.

    Саранг: Да, я это и имел в виду. Есть комментарии по этому вопросу, Эрик?

    Эрик: Возможно, одной из сложностей, в частности, для любой компании в этом мире, даже в какой-то определённой юрисдикции, не всегда ясно, какая юрисдикция применяется к определённому виду бизнеса, является очень сложная матрица решений, когда в конечном счёте вы пытаетесь соответствовать правилам, работая более чем в одной стране, то есть 20-30% вашего бизнеса пытается просто выйти в серую зону, и вы пытаетесь понять, как всё это работает. Это крайне контрпродуктивно и значительно осложняет нам жизнь.

    Саранг: И я немного продолжу. Я хочу сказать, что мы, определённо, можем говорить о последних исключительно новых правилах FAFT, которые официально вышли когда? Пару дней назад? Мы видим, что эти правила и своего рода политические рекомендации являются попыткой, как ты сказал, Джаред, унифицировать происходящее во всём мире. Ты не считаешь, что это общая тенденция к упрощению в интересах индустрии и ребят, которые работают здесь, или же ты считаешь, что они достаточно неопределённы, то есть до той степени, что неясно, где начинается серая зона, как сказал Эрик?

    Гэвиген: Нет, новости от FATF состоят в том, что рекомендации, которые они в конечном счёте выдали, практически идентичны тому, чем занималась служба по борьбе с финансовыми преступлениями (FINCEN) здесь в США, что здесь, в США, уже является законом. И что хорошо в этом, так это то, что компании, работающие здесь в США, не станут делать всё какими-то разными способами, если будут соблюдать правила. Всё это делается, чтобы подогнать весь остальной мир под стандарт, используемый США. Это первое. А второе — подход FINCEN, который использовался здесь в США, по нашей оценке, вполне разумен. Поэтому, прежде всего, если вы являетесь кастодиальной фирмой, если вы принимаете и отправляете средства от чьего-либо лица в то время, как вы храните эти средства, то ваша деятельность будет регулироваться. И в своём последнем руководстве FINCEN чётко указала на то, что если вы не являетесь кастодиальной компанией, то регулятивные нормы вас не касаются, если вы являетесь простым разработчиком программного обеспечения, эти правила вас не коснутся. Они даже указали на то, что если вы предлагаете свои услуги в качестве децентрализованной биржи и вы не занимаетесь хранением средств, то эти правила также не распространяются на вас. И FAFT было принято нечто идентичное, так что это хорошие новости. Я не уверен, сделает ли это всё проще, поскольку если эти правила распространяются на вас, то довольно сложно соблюдать их, в частности, трудно соблюдать «правило перемещения» FATF, которое всегда действовало в США, которому следовали биржи. И хотел бы я увидеть, как Shapeshift соблюдали «правило перемещения». Но эти «правила перемещений» всегда применялись в отношении бирж в США. А теперь мы слышим, как FATF говорят о том, что любая другая страна в мире должна следовать американскому «правилу перемещения» или, как они называют его в FATF, «правилу телеграфных переводов», а оно, по сути, сводится к следующему: если у меня есть счёт на Coinbase, которая регулируется законами США, это финансовая организация, регулируемая Законом о банковской тайне (BSA), и я хочу отправить деньги Сарангу, у которого счёт в Kraken, то когда приду в Coinbase и скажу, что мне нужно переслать деньги, Coinbase придётся при проведении транзакции также отправить в Kraken информацию обо мне, указать моё имя, а также имя Саранга. И конечно, это правило невозможно соблюсти, так как единственная информация, которую я предоставляю Coinbase — это адрес Bitcoin, и я просто говорю: «Перешлите Bitcoin с моего счёта на этот Bitcoin адрес». Coinbase понятия не имеют, где вы находитесь, чей это Bitcoin адрес. Этому правилу с лёгкостью могут следовать банки, но в мире криптовалют всё обстоит иначе. А теперь это правило хотят внедрить во всём мире, и им придётся, возможно, создавать какой-то выделенный канал между биржами, и это правило будет сложно соблюсти, я думаю.

    Вурхис: Да, я думаю, конкретно в случае с нашей моделью, мы только отправляем средства обратно клиенту, тому, кто отправил их нам, поэтому у нас не возникает этой проблемы, но она будет довольно острой для любой биржи, потому что будет неясно, есть ли какой-то второй уровень связи между этими биржами, что это не даст новым участникам рынка делать это, так как будет непонятно, как им попасть в группу, когда и как, и...

    Гэвиген: Когда ты говоришь, что вы просто отправляете средства назад, ты имеешь в виду, что вы всегда отправляете средства на тот же адрес, который отправил средства вам?

    Вурхис: Нет, у нас в условиях прописано, что ты можешь отправлять криптоактив только обратно самому себе.

    Гэвиген: Я собирался сказать, представьте себе мир, где биржи могут отправлять средства только обратно вам и не могут переводить их между собой. Это просто мотивирует людей хранить монеты самостоятельно и просто обмениваться ими между собой. Это интересное последствие, которое может повлечь за собой введение этого правила.

    Саранг: Да, я тоже хотел сказать, что будет интересно посмотреть, как бизнес-представители различных отраслей начнут следовать одному из этих правил, как их смоет.

    Гэвиген: Могу я спросить, возможно, это будет не по сценарию, но Питер — эксперт по BSA и FATF. Может, ему есть, что добавить по этому вопросу.

    Саранг: Да. Если вы хотите продолжить и передать слово, то пожалуйста.

    Валькенбург: О чём мы? Извините, я вас не слышу.

    Болдет: Вопрос касается FATF, мы собирались обсудить это позже.

    Саранг: Да, Джерри хотел передать слово Питеру, если вы не против.

    Болдет: Конечно. Я думаю, мы будем говорить об обмене всеми этими данными клиентов при проведении клиентских транзакций, и цепочка протянется вплоть до управления личными кошельками, как может такое законодательство повлиять на отдельно взятых лиц, и как им соблюдать его.

    Валькенбург: О каком законе мы говорим?

    Болдет: Мы говорим о группе разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег.

    Валькенбург: Группа борьбы, понятно, рекомендации...

    Гэвиген: И о «правиле перемещения», Питер.

    Валькенбург: Ясно. С точки зрения физических лиц и пользователей «правило перемещения» хорошо тем, что оно применяется только в отношении регулируемых предприятий. В США BSA регулировал работу предприятий, а в случае с европейским эквивалентом американского «правила перемещения», то есть правилом телеграфных переводов, о котором говорится в рекомендациях FATF, регулируются провайдеры служб, связанных с виртуальными активами или VASP, согласно определению из словаря FATF, выпущенного всего пару дней назад. И эти определения, о чём, как я думаю, говорил Джерри в конце, хоть я и не слышал, полностью сфокусированы на тех людях, которые занимаются, по крайней мере, прозрачным хранением виртуальной валюты других людей. И это означает, что даже если кто-то пишет программное обеспечение для кошелька, multisig-кошелька, например, и имеет, скажем, одним из трёх ключей от multisig смарт-контракта, то речь здесь не идёт о кастодиальном сервисе, и FINCEN вполне чётко выразили свою позицию по этому вопросу в своём руководстве, которое вышло в прошлом мае. И мы были несколько обеспокоены тем, последует ли FATF этой практике, в частности, из-за того, что Великобритания начала консультации, связанные с реализацией собственного законодательства по борьбе с отмыванием денег в соответствии с 5-ой директивой Евросоюза по борьбе с отмыванием денег (5MLD), и мы предположили, сейчас я просто повторяю за Великобританией, нам было известно, что FATF собирается выпустить свои рекомендации, а также мы знали, что они могут захотеть, чтобы мы вышли за пределы директивы по борьбе с отмыванием денег ЕС, и регулировать больше сторон. А в рамках консультаций в Великобритании было сказано, что нам следует расширить объём своих обязательств, связанных с противодействию отмыванию денег. Другими словами, людям было необходимо, чтобы клиенты были известны разработчикам открытого программного обеспечения, лицам, облегчающих работу децентрализованных бирж, и в их списке была пара вещей, пока мы активно не участвовали в процессе выработки рекомендация FTF, поскольку, как нам казалось, всё у них и так прекрасно получится, но когда Великобритания намекнула, что они, по сути, используют рекомендации FATF в качестве своего рода обоснования для дальнейшего их развития, мы сказали, О'Кей, нам определённо нужно принять участие в британских консультациях, посмотреть, как они реализуют 5MLD. В результате нами были написаны подробные комментарии для британцев, в которых говорилось о том, что это будет уход от американской политики FINCEN, что можно прекрасно использовать американские стандарты, и что для людей в целом будет непрактично соблюдать законодательство, согласно которому разработчики исходного кода в репозиториях Monero или GitHub репозиториях ZCash, или GitHub репозиториях должны будут знать всех людей, которые станут пользоваться их сетями. Трудно даже понять, что это будет значить или как это будет работать. А также мы написали, что это будет антиконституционно согласно своего рода «ненаписанной» конституции Соединённого Королевства. Когда у вас в традиции заложено уважительное отношение к букве закона, то вам и не требуется его записывать, ух... Джек.

    Гэвиген: Сильно напоминает протокол Bitcoin, не находишь?

    Валькенбург: Точно так — никаких спецификация, а просто что-то, что работает. Ну, обычно работает. Также это нарушает Международный пакт о гражданских и политических правах и европейскую конвенцию о правах человека. Тут есть пара причин. Во-первых, если ты начинаешь массовую слежку за людьми, использующими криптовалюту, обязывая авторов программного обеспечения встраивать соответствующие средства для слежения в код, вы занимаетесь самым что ни на есть срытым и, по сути, жульническим сбором данных. Это не тот сбор информации, как в случае с предприятием, установившим клиентские отношения с кем-либо, открывшим счёт для этого человека. Тут наблюдение за вами происходит просто потому, что вы решили установить программное обеспечение на ваш компьютер. А это уже радикальное отклонение. И, кроме того, это может касаться 4-ой поправки в США и подобных статей международных конвенций, согласно которым необходимо обладать конкретным основанием в отношении того, за кем вы будете вести наблюдение, это главный посыл 4-ой поправки, и то же можно отнести и к международным конвенциям по правам человека. Помимо аргументов в пользу 4-ой правки, есть ещё первая поправка и эквивалентные положения, касающиеся свободы слова, в международном и европейском законодательстве, которые предполагают, что люди не станут соблюдать это правило и встраивать средства наблюдения в программное обеспечение, которое пишут. Мне кажется, можно смело предположить, что большинство людей в этой комнате выступят резко против соблюдения этого правила и по понятным причинам, ведь если люди не хотят подчиняться, как вы заставите их сделать это? Вы скажите: «Ты должен писать код вот так»? Это уже становится принуждением, и если вы решите не следовать правилу, то как вам запретят публиковать и распространять исходный код? Как можно препятствовать его распространению в интернете в Великобритании? Или в нашем случае в США. Мой ответ однозначен — это невозможно. Свобода слова имеет свои границы, но это было бы уже, мне кажется, через край, равно как и подавление вполне законной речи, ничем не нарушающей закона. Таким образом, законы, ограничивающие право свободы слова, необходимо тщательно адаптировать, чтобы они имели результаты, которых пытаются добиться те, кто формирует политику. И закон, который запрещает распространять криптовалютное программное обеспечение, адаптирован не надлежащим образом, поскольку, безусловно, возможно, он поможет предотвратить преступление или какие-то другие негативные последствия, которых хотелось бы избежать, но он также сделает невозможным бессчётное количество вполне законных вариантов использования технологии, прежде всего, в качестве буфера против тоталитаризма и корпоративного сбора данных, то есть против того, за что, как мне кажется, должна выступать либеральная демократия, и она должна приветствовать, а не бояться этого. Таким образом, мы написали этот комментарий для Великобритании, и я уже объяснил часть его, и сначала нами была написана статья, содержащая конституционные аргументы, как это выглядело бы в контексте США, в ключе 4-ой и 1-ой поправок, так что европейские комментарии или комментарии для Великобритании основаны на этой работе, таким образом, если конституционные аргументы, которые говорят о том, что принуждение разработчиков или лиц, которые не занимаются кастодиальным хранением в отношении жизни людей, связанной с криптовалютами, с принуждением по сбору информации о пользователях, является неконституционным, если эти аргументы вам интересны, я рекомендую ознакомиться с нашим последним отчётом по электронным валютам: «Децентрализованные биржи и конституция». Отчёт опубликован на веб-сайте Coincenter.
     
    #1 Mr. Pickles, 24 окт 2019
    Последнее редактирование: 24 окт 2019
  2. АВТОР
    АТ
    Mr. Pickles

    Команда форума Модератор Редактор

    Регистрация:
    11 сен 2017
    Сообщения:
    534
    Симпатии:
    199
    Гэвиген: Мне кажется, это вполне справедливое описание подхода, которого придерживаются в Великобритании, определённо, было несколько случаев, когда правоохранительные органы и разведслужба Великобритании были замечены в ведении масштабной слежки, массовом сборе данных. Было доказано, что делалось это незаконно, но не имело никаких последствий, или же закон был изменён таким образом, чтобы придать законность таким действиям.

    Валькенбург: Да, это забавно, поскольку для написания нашего британского комментария я искал прецедент, и интересно то, что во всех случаях, описанных в литературе по Европейской конвенции и касающиеся реализации прав на конфиденциальность согласно этой конвенции, ответчиками, которым приходилось оказаться в суде, были страны, и это были либо Россия, либо Великобритания. Ха-ха, хорошая компания.

    Гэвиген: Я жил только в Великобритании.

    Болдет: О'Кей. Мы и говорим о Великобритании. У них есть более строгие открытые департаменты, занимающиеся потерей банковских данных, куда люди могут обратиться, чтобы получить свои данные, и в США рассматривались некоторые предложения, возможно, трафик попадал под действие закона Додда-Франка, даже несмотря на то, что не было никаких трений, и я говорила с людьми, связанными с законом Додда-Франка, и они просто уклонялись от ответа. Они даже не принимали таких вопросов. Не кажется ли тебе, что это придёт и в США, и что мы повторим ошибки, связанные с GDPR, и что отбор наших данных станет проще, то есть чему мы можем научиться, и что нам необходимо сделать иначе?

    Валькенбург: Я хочу сказать, что обычно вы говорите на языке своего типа данных, и это довольно слабый подход. Верно. Поэтому вы обращаетесь к разделу 1033 закона Додда-Франка и находите там кучу исключений, касающихся того, когда компании должны предоставлять данные клиенту, и это один из самых больших вопросов, потому как обычно это не делается при традиционном ведении бизнеса, и довольно проблематично определить, соответствует ли это букве закона, и я не являюсь экспертом в области европейских законов об открытом банкинге. Но как по мне, это неправильный подход, и фундаментальный подход к праву должен предполагать невозможность принуждения правительствами корпораций к раскрытию данных. Корпорации должны быть заменены открытыми протоколами, благодаря которым данные станут открытыми. Как-то так. Спасибо. Это согласуется с тем, что было сказано Али Бенсоном в его недавней речи в Стэнфорде. Он назвал это «инклюзивной финансовой ответственностью», имея в виду, что вы доверяете банку, поскольку его аудит проводится одной из четырёх аудиторских фирм, и потому что этот банк имеет правительственную регистрацию. То есть есть несколько лиц, которые делают банк финансово ответственным. На чём основано ваше доверие, если вы доверяете блокчейну Monero или ZCash? Ведь есть тысячи людей по всему миру, которые способны загрузить открытое программное обеспечение, запустить его на устройстве, подсоединённом к сети интернет, и проверить всю математическую основу. И да, по-прежнему будет некий барьер, связанный с инклюзивностью такой финансовой ответственности — вам придётся самостоятельно производить эти довольно сложные проверки. Но это будет уже тысяча шансов против одного или двух, или трёх, поэтому, с моей точки зрения, и это моё личное мнение, мы никогда не рассматривали этот вопрос открытости в Coincenter. Я не испытываю оптимизма в отношении этих законов, поскольку у меня всегда был ряд способов вывернуться и не делиться данными, которыми положено было делиться. Я не испытываю оптимизма в отношении технологии, которая заменит компании, к которым будут применимы такие законы.

    Гэвиген: В Европе вопросы открытого банкинга возникли в результате желания подстегнуть конкуренцию банков, и тогда Великобритания возглавила эту тенденцию и зашла дальше, чем всё могло бы зайти само по себе. Великобритания заняла лидирующую роль. Цель состояла в том, чтобы дать клиентам выбор, с кем делиться своими банковскими данными, так как данные были заперты в банках, и в Великобритании, в отличие от других стран, большая часть банковского сектора контролировалась шестью или, по моему, пятью большими группами. И данные были просто закрыты, и у вас не было никакой возможности добраться до них, кроме как путём анализа экранных данных или сканирования собственных записей. Таким образом, вся работа, проделанная в Великобритании и связанная с открытым банкингом, состояла в разблокировке данных и в предоставлении к ним доступа сторонним провайдерам при наличии соответствующего разрешения со стороны субъекта данных, а реализация инновации, благодаря которой можно будет брать данные, объединять их и просматривать все свои счета, мне кажется, в США компании использовали идентификаторы разрешительной документации (PLA ID), но сейчас в Великобритании это будет делаться при помощи API, а не экранов.

    Болдет: Я бы с удовольствием ещё поговорила об открытом банкинге, но пора передавать слово Денверу, чтобы не затягивать. Пожалуйста, вам слово.

    Саранг: Да, у меня есть вопрос, который я бы хотел адресовать Эрику. Вы построили довольно успешный бизнес в этой сфере, а регулятивный ландшафт со временем развивался, и так как бизнес, подобный вашему, попадает под, скажем так, более интенсивное регулирование взаимодействия между заказчиками и клиентами со всего мира, которые могут являться субъектами различного рода регулятивных норм, какими вы видите практические вопросы, которые будет необходимо решить бизнесу, куда, по-вашему, всё движется? Воспользуются ли регулируемые предприятия вроде вашего каким-то консервативным подходом при работе с заказчиками и клиентами во всём мире, или же вы как-то адаптируете процесс взаимодействия в зависимости от юрисдикции, как всё будет происходить?

    Вурхис: Хороший вопрос. Одна из тем, которые наблюдались мной в криптомире, заключалась в том, что компании, достигнув определённого размера, и Coinbase тут является наилучшим примером, понимают, что им необходимо максимально соблюдать нормы. И в некотором смысле так и происходит. Им приходится выглядеть, как банкам, и, вероятно, они даже более старательно, чем банки, соблюдают все эти правила, поскольку за ними ведётся тщательное наблюдение со стороны банков. В результате у них развивается паранойя, и они не решаются выступить против какой-либо из регулятивных норм, под которыми находятся. И есть прямая противоположность этому — анонимные разработчики, разбросанные по миру, не создавшие компаний, но которые могут свободно выражать своё мнение и создавать восхитительные технологии, обеспечивающие анонимность людей по умолчанию. И я думаю, что в случае с ShapeShift мы пытаемся построить реально большой бизнес, который будет приносить большую прибыль и будет известен во всём мире. И мы пытаемся добиться этого, выступая против большой части этих вопросов. И мне кажется, что платформа — это то, что будет действительно важно. Я надеюсь, что мы станем не единственной компанией, которая займётся этим. Kraken также проделали большую работу в этом направлении. И я надеюсь, что по мере развития криптоиндустрии в мировом масштабе, мы увидим множество компаний, которые в соответствующем их видению объёме будут соблюдать определённые правила, смогут без проблем выступать против правил, которые они сочтут неэтичными.

    Саранг: Интересно. Ты как бы намекнул на роль разработчиков и инженеров, ребят, которые работают над такими проектами, связанными с активами, на роль, которую они играют или не играют в этом. Тебе не кажется, что есть возможность для построения более широких отношений между разработчиками и некоторыми этими предприятиями, которые строят свой бизнес вокруг таких проектов, то есть есть ли какая-то роль, которую они могут сыграть, чтобы заполнить этот пробел?

    Вурхис: Да, я же являюсь сторонником подхода Hydra, так? Многие используют различные стратегии, чтобы сделать криптовалюты альтернативой фиатной финансовой системе, и это происходит в масштабе, начиная с самых разных людей по всему миру, которые прибегают к различным стратегиям, используют различные тактики, от полностью распределённых до крайне централизованных, и мне хотелось бы видеть ещё больше разнообразия в подходах.

    Саранг: И тут возникает некоторое затруднение. Тебе известен регулятивный ландшафт, его состояние на данный момент и, возможно, каким он станет. Есть ли что-то, что ты сделал бы иначе, в случае с ShapeShift, при условии, что тебе это известно? Куда бы вы сейчас двигались?

    Вурхис: Да, действительно есть миллион ошибок, совершённых нами, которые мне хотелось бы...

    Саранг: Не обязательно перечислять все эти ошибки, которые вы совершили. Но говоря в целом, если бы тебе пришлось давать совет кому-то, кто пытается построить бизнес в этой сфере, чтобы ты посоветовал такому человеку, представляя, что из себя представляет регулятивная среда на данный момент?

    Вурхис: Вероятно, тем, кто пытается заняться крипто бизнесом, я бы посоветовал осознать, что им придётся бороться не только за свой стартап, который и так сложно создать, но и бороться с регуляторами за интересы множества абстрактных компаний. Им придётся вступить в битву с регуляторами, что неизбежно приведёт к издержкам, определённому персональному риску. И осознание необходимости одновременного решения этих двух задач, осознание того, что придётся вступить в борьбу, как мне кажется, должно помочь. Вероятно, многих это напугает, и они даже не попытаются ничего создавать, и это довольно печально. Это реальная трагедия. Одной из наиболее вредных сторон регулирования является то, что мы никогда не увидим, как строятся некоторые предприятия, не увидим реализованных возможностей, потому что люди просто боятся этим заниматься. Они слишком нервничают и слишком напуганы. Они боятся тюремного заключения, того, что их семьи будут разрушены в результате того, что какой-нибудь регулятор решит закрыть их за то, что они строят что-то, что будет способствовать защите анонимности. Таково удручающее положение вещей в мире. Но ободряет то, что пока ещё мы лишены не всех возможностей.

    Брито: О'Кей. Я думаю, что тут можно вернуться к вопросу неумышленных последствий регулирования, неумолимых в случае с рядом бизнес моделей, заставляющих людей задуматься, как им создать чистое программное обеспечение. Как не подвергнуть себя риску. И мне кажется, что это в некотором роде хорошие неумышленные последствия.

    Вурхис: Жизнь находит выход из Парка Юрского периода. Так же преимущественно происходит и в криптопространстве. Криптопроекты находят выход...

    Саранг: В случае с Парком Юрского периода всё закончилось хорошо, не так ли?

    Вурхис: Для динозавров — хорошо.

    Саранг: Точно. Всё зависит от того, на какой стороне ты находишься. Так, пора передать слово Zcon в Хорватию, возможно, у них есть вопросы.

    Болдет: Безусловно. Просто, чтобы подытожить то, о чём говорил Эрик. Джек коснулся регулятивной стороны ZCash, и я смею предположить, что многие, находящиеся вне этой сферы, могут подумать, что это крайне сложный разговор, но вы были очень активны и довольно таки преуспели в этой области. Не могли бы вы немного подробнее остановиться на вашем подходе? Что не дало им захлопнуть дверь прямо перед вашим носом?

    Гэвиген: Прежде всего, я думаю, стоит надеть костюм. Странно, но если на встрече вы выглядите так, будто принадлежите к их миру, то это помогает. Я видел Zooko в костюме несколько раз. Это даже пугает.

    Валькенбург: Вероятно, всё же лучше, чем полосатый костюм, который на нём сегодня.

    Болдет: Сейчас он в полосатом комбинезоне.

    Гэвиген: Я думаю, что, прежде всего, когда вы начинаете, когда вы впервые встречаетесь с ними, необходимо подтвердить законность ваших целей, необходимо обозначить, что, например, вы не хотите, чтобы ZCash использовалась преступниками, вы не хотите, чтобы ZCash использовалась для финансирования террористов. То есть вам необходимо сразу устранить это препятствие, и затем вы можете перейти к вопросу совместно используемой платформы, вы можете рассказать им о ZCash, объяснить, чем занимается и чем не занимается проект. И лично я столкнулся с непониманием, в результате которого конфиденциальность приравнивается к анонимности, и непониманием того, что биржа, которая включает в свои списки ZCash, не может применять правило KYC к своим клиентам. И конечно, что довольно странно, но эти люди не являются техническими специалистами. Им непонятны протоколы. Им непонятна криптовалюта. Поэтому по большей части я занимаюсь тем, что рассказываю им, насколько ZCash может быть совместима и в принципе совместима со всеми регулятивными нормами, направленными на противодействие отмыванию денег и финансированию терроризма. В мае я был на встрече FATF, на которой обсуждались эти новые рекомендации, и когда я комментировал параграф 7b, говорил о том, что эквивалент «правила перемещения» применяется для подавления поставщиков услуг, я начал с ремарки, что в данном случае я не являюсь заинтересованной стороной, поскольку ZCash соответствует этому правилу, то есть вы можете отправлять информацию о выгодоприобретателе и источнике в защищённой транзакции ZCash.

    Болдет: Вы можете, но вы не обязаны.

    Гэвиген: Нет-нет, не обязаны.

    Болдет: Это важное отличие.

    Гэвиген: Большой проблемой, с которой сегодня сталкиваются биржи, является то, что им приходится строить совершенно новую систему сообщений. Теневую версию или криптоверсию Swift для передачи информации между собой. Гораздо проще просто приложить её к самой транзакции. Таким образом, подтверждая законность своих целей, разъясняя их, рассказывая, как вы можете сотрудничать и как люди будут соблюдать закон, сохраняя при этом свою анонимность. Когда вы говорите конструктивно, диалог идёт в более позитивном русле, и мы установили хорошие отношения как в США, так и в Великобритании, мы собирались начать расширение, мы рассматривали вариант Японии, где существует явное непонимание того, что такое анонимные монеты, как их часто называют, и для чего они используются, и это снова касается образования, направленного на то, чтобы люди не занимали враждебной позиции.

    Болдет: Мы все общались с регуляторами, и я думаю, что если не заниматься этим, то они будут казаться неким сингулярным организмом, хотя там работает множество людей. Это как в случае с адвокатами, когда вам необходимо найти адвоката, с которым вы сможете работать. Некоторые всегда начинают, начинают... Дайте подумать. Насколько, по-твоему, кто-то из тех, с кем ты общался, насколько убеждения этих агентств влияют на происходящее. Я, в частности, вспоминаю некоторые имена, которые мелькали в заголовках, некоторых бывших представителей CFTC, которые воспринимали всё лично, но, как думаешь, меняют ли такие сторонники картину в целом? Меняют ли они правила игры на личном уровне, или всё же организация стоит над личностью?

    Валькенбург: Ты абсолютно права. В агентствах работают люди, и каждый человек своеобразен, у каждого человека есть свои уникальные идеи и убеждения, и нам приходится иметь дело с тысячами индивидуальностей. Им нравится, что Coincenter связывается и беседует с ними, поскольку их волнует технология. Не потому, что они видят в ней угрозу тому, чем они занимаются, политике, которую они пытаются реализовать, а потому, что они рассматривают её в качестве очередной удивительной разработки в мире технологий. Также нам встречаются крайне скептически настроенные люди, которые считают, что это исключительно инструмент для отмывки денег и финансирования терроризма. Так что ты права, проводя такие личностные связи — важно, откуда они проистекают. Но я полагаю, что ситуация всегда будет такой, и что можно было бы фундаментально изменить. И это первичная причина, по которой Coincenter следует заниматься этим, и в один прекрасный день всё это станет более монолитным, и в меньшей степени это проблема тлеющего вопроса политики, когда мы имеем дело со множеством людей, у которых множество мнений, и всё может измениться совершенно внезапно. Это монументальный вопрос, требующий решения,и он становится всё более публичным, и люди всё больше задумываются над ним, объединяются вокруг него, и переключателем могут послужить самые различные события. Это может быть террористическая атака явно проспонсированная с использованием виртуальных валют, чего мы до сих пор не видели. Мы видели лишь крайне малые суммы, которые переводились в поддержку или в попытке поддержать террористические организации. Это были относительно пустячные сумы, но это может измениться, и если изменится, то разговор станет более серьёзным, и тут придётся начинать не с личностного уровня, а с основных принципов. Вот почему мы начали так много писать о конституционных правах, поэтому мы много пишем об инструментах, которые могут использоваться как во благо, так и во зло. Важно, если вы пытаетесь добиться политического результата, не задушить всё хорошее из опасения чего-то злого. Есть ещё одна вещь, которая может сделать политический разговор более монолитным. Такое уже происходило, когда большая компания решала выпустить собственную криптовалюту. Объявление Facebook о выпуске Libra, определённо, полностью изменило тон обсуждений в Вашингтоне, по крайней мере, если верить заголовкам, так как я не был там с момента этого заявления. Я был тут, в Хорватии, но, как мне кажется, это может быть как хорошо, так и плохо с точки зрения таких открытых проектов, как ZCash или Monero. С одной стороны, это даст скептически настроенным людям более очевидную цель, благодаря нарушениям Facebook, связанным с конфиденциальностью данных, и тут мы можем сказать: «Да, наш продукт действительно анонимен, так что подумайте, прежде чем довериться Facebook». Или же всё обернётся плохо абсолютно для всех, если реакция будет чрезмерной, учитывая текущее недовольство конгресса в отношении Facebook. Возможно, будет принят какой-то единый криптовалютный закон или произойдёт что-то в этом роде. Какая-нибудь крайность. Уверен, у Джерри есть что сказать по этому поводу. Так что я передаю микрофон.

    Брито: Я скажу то же, что говорил вчера здесь же. Я никогда ещё не видел такой скорой и чёткой реакции с холма на какое-либо заявление, как в случае с заявлением о выпуске Libra. В течение 48 часов, менее чем в течение 48 часов банковские службы сената и финансовые службы Белого дома заявили о проведении слушания. О том, что их вызывают в главный офис, так? Я думаю, что Питер прав, подобное заявление может вызвать самую разную реакцию, но мне кажется, что тут будет первый вариант, потому что Libra централизована, у неё есть резерв, то есть за ней стоит организация и есть вполне определённая цель, цель, вытекающая из того, что организация сегодня очень и очень непопулярна на холме. Я думаю, что сейчас Libra привлечёт к себе всё внимание, и вопросы, связанные с ней, будут касаться не столько возможности отмывания денег, сколько резерва. Это стабильная монета. Она сильно отличается от всех остальных: ZCash, Monero, Bitcoin. И мне кажется, внимание привлекут вопросы, связанные с анонимностью, так как у Facebook всё не так хорошо с этим делом, и вопросы анонимности возникнут в первую очередь. Но как только банковский комитет немного задумается над этим, они тут же обратят внимание на сам резерв и начнут размышлять, как он регулируется. И именно это, по-моему, привлечёт основное внимание, и это может быть как хорошо, так и плохо. В отношении открытых инклюзивных криптоактивов, как это видится мне, работа Coincenter в течение следующих нескольких месяцев будет заключаться в наблюдении за тем, чтобы ребята из конгресса не путали Libra, Monero, ZCash и Bitcoin. Нам необходимо донести до них разницу между требующими разрешения и не требующими разрешения инклюзивными активами, между тем, у чего есть резерв, и активом на предъявителя, и упирать на это отличие. Это будет нашей первоочередной задачей. И вот о чём бы я ещё хотел кратко упомянуть. Мы думали, что у нас нет контрольных точек. Мы рассматривали возможность чего-то редкого, что может вызвать реакцию, в результате которой люди перестанут мыслить рационально, индивидуально, и в ответ на такое редкое событие появится это монолитное групповое мышление, и такое событие произошло, и о нём я хочу сейчас напомнить. Офис специального советника Роберта Мюллера обвинил русского шпиона. Это произошло в пятницу, и в рамках обвинения объяснялось, как русские вмешивались в выборы в США, и часть технологии вмешательства предполагала использование Bitcoin. Это было в пятницу, а уже во вторник должно было состояться слушание по криптовалютам. Центральной темой слушания должно было стать законодательство по ценным бумагам, так? Пережиток ICO, и мы сказали: «О'Кей, давайте». Демократы на Капитолийском холме были очень увлечены расследованием вмешательства русских. То есть слушание бы сводилось к тому, что Bitcoin использовался русскими для вмешательства в американские выборы, и мы были готовы к этому. Мы подготовились, мы знали, что ничего не произойдёт. Но все новости были об этом. И когда мы говорили с ребятами с Капитолийского холма, я не хочу сказать, что они попугайничали, но они говорили об этом так же, как мы в течение долгого времени разъясняли им суть технологии, что это такой же инструмент, как и другие, которые использовали русские хакеры, как электронная почта, как PayPal, как самолёты, ведь они как-то попали сюда, правильно? И мы ведь не относимся отрицательно к этим технологиям. Так что мы говорили уже о злонамеренном использовании технологии. И это хорошо.

    Болдет: Во вторник было слушание в конгрессе, я слушала радиоинформационный бюллетень, и ведущий, который вёл всю дискуссию, просто сказал: «Послушайте, если преступники используют Bitcoin, то мы можем отследить их, и это достаточно хорошо». Они были довольны, но затем последовал вопрос, который касался анонимных монет и сводился к тому, как же провернуть то же самое, но уже с ними? Так что они понимают разницу. Мы можем создать систему, в которой будет возможность раскрытия, о которой говорил Джек, но это уже совсем другое, и они понимают разницу. Мы можем заставить всех раскрывать информацию, но мы никогда не сможем полностью решить проблему с применением закона.

    Гэвиген: Да, до этого был вопрос о разных людях в разных агентствах и о разных агентствах, и регуляторах с различными взглядами. О'Кей, когда я говорю о взглядах, я хочу сказать, что Комиссию по ценным бумагам и биржам (SEC), например, волнует закон о ценных бумагах, FINCEN, Министерство финансов волнуют нарушения санкций и отмывание денег, а правоохранителей волнуют вопросы, связанные с поимкой плохих парней. Правоохранительные органы, знаете ли, не для того существуют, чтобы защищать наше право на анонимность. Они занимаются тем, что ловят плохих парней. Таким образом, когда вы говорите о различных регуляторах или тех, кто отвечает за формирование политики, разговор уже совсем другой. И в некоторых случаях стоит говорить о последствиях массовых нарушений анонимности, в том числе в контексте вмешательства в демократические выборы, когда иностранцы, действуя из-за границы, могут следить за людьми через платформы, которые не являются анонимными. И так иногда оно и есть, когда вы говорите о том, что конгрессмены начинают всё понимать. По сути, это вопрос национальной безопасности, и так уж совпадает, что когда женщина-конгрессмен Максин Уотерс публикует своё заявление с призывом к Facebook прекратить разработку Libra до тех пор, пока конгресс не разберётся с этой проблемой, она согласованно ставит рядом вопросы анонимности и национальной безопасности. О'Кей, таким образом, иногда создаётся впечатление, что эти люди нас не слушают, но иногда кажется, что наши посылы каким-то образом просачиваются.

    Болдет: И я хотела бы добавить: перед тем как я прилетела сюда, я была на финансовой конференции Fortunes Brainstorm, где собралась довольно интересная группа людей, но они были теми самыми банковскими директорами. Они, определённо, раньше были высокопоставленными регуляторами. И мы начали говорить о блокчейне, и, конечно же, довольно быстро перешли к вопросам регулирования. И бывший регулятор сказал буквально следующее: «Знаете, мне понятен аргумент в пользу защиты прав человека, но моя работа в качестве регулятора заставляет в рамках нашей юрисдикции выяснять, что попадает в эти рамки, создавать правила и следить за тем, чтобы все соблюдали этот ряд правил, а также находить тех, в отношении кого требуется применить действия принудительного характера. И мы не можем координировать свои действия на глобальном уровне, даже несмотря на то, что все по отдельности мы понимаем суть проблемы. И с этим определённо что-то нужно делать. И это моё заключительное слово». Было чертовски интересно и забавно поговорить о регулировании. И теперь я рада присутствовать на Zcon, где у меня есть возможность пообщаться с разработчиками и не говорить о регулировании. О'Кей, продолжаем. Вернёмся к нашей теме. Может, мы снова чуть больше поговорим о технической стороне?

    Саранг: Пожалуй. Мы говорили о некой перспективе поддержки, бизнес перспективе, и положение вещей в этой регулятивной среде чем-то напоминает минное поле, на котором постоянно появляются новые мины, и довольно сложно найти безопасный путь. Таким образом, в чём вы видите роль разработчиков протоколов в этом смысле? Какую роль они могут сыграть, если вообще могут? То есть в случае с некоторыми из видов взаимодействия между пользователями активов и, например, майнерами и биржами, а также регуляторами и правительствами, какую роль они могут сыграть. Это очень общий вопрос, но, может, мы просто пойдём по кругу, и пусть каждый участник панели выскажется по этому поводу?

    Брито: Да, итак, несколько вещей. Номер один: они должны продолжать заниматься разработкой, поскольку то, что они создают, действительно имеет значение, позволяет людям во всём мире делать то, что они хотят делать, и не беспокоиться о возможных проблемах с регуляторами. Поэтому продолжайте так же заниматься разработкой. Но занимаясь этим, необходимо стараться и быть в курсе болевых регулятивных точек. Людям, которые решают проблемы на уровне выше уровня протокола, необходимо чувствовать это и спрашивать себя, не нарушает ли код права, и если да, то выкинуть его, чтобы он не нарушал закона. И необходимо помнить о причине, по которой происходит регулирование: существует риск для общества, и закон направлен на то, чтобы избежать его. Обычно риск связан с кастодиальным хранением. Ведь если есть фирма, предоставляющая услуги хранения, получается, что они берутся ваши средства. Допустим, это «тип-бот», допустим, это кошелёк — что угодно. Допустим, это депозиторий. Он занимается кастодиальным хранением средств клиента и подвергает его риску. И в этом случае правительство скажет: «Послушайте, есть определённые стандарты, которым надлежит следовать».
     
  3. АВТОР
    АТ
    Mr. Pickles

    Команда форума Модератор Редактор

    Регистрация:
    11 сен 2017
    Сообщения:
    534
    Симпатии:
    199
    Болдет: Итак, там, где мы сталкиваемся с принуждением к агрессивному раскрытию, в то же самое время мы имеем дело с ростом озабоченности в обществе и вопросами анонимности, и чем больше появляется регулятивных норм, направленных на реализацию обязательных к выполнению законов, касающихся анонимности данных, того, как будет собираться и контролироваться информация, все эти нормы исходят от агентств, которые совсем необязательно общаются друг с другом, находясь в юрисдикциях с различного вида правосубъектностью. Таким образом, не подталкивают ли нас в направлении формирования климата, в котором все эти вещи начнут сталкиваться и, возможно, вступать в конфликт друг с другом, или же финансы и данные неизбежно всегда будут двигаться по собственным полосам?

    Валькенбург: Мне кажется, что мы уже были свидетелями появления множества регламентов по защите персональных данных (GDPR) в Евросоюзе, в рамках которых отношение к анонимности и регулятивные нормы отличались от тех, которые используются нами в США. Проще всего было бы отметить, что GDPR в реальности не защищает от слежки со стороны правительства. Совсем. Это просто гигантская дыра или брешь, или же просто цель не состояла в том, чтобы не дать американским компаниям использовать европейские данные или европейские серверы в обход европейских законов. Это не имеет ничего общего с защитой европейских граждан от их собственных правительств, что, как по мне, есть у нас в Америке, поскольку мы чувствуем себя странным образом комфортно, возможно, из-за того интереса, который проявляет конгресс и большие технические компании в Facebook, но в целом, не принимая это во внимание, странно, но мы себя вполне нормально чувствуем в случае со сбором корпоративных данных, но нас крайне раздражает наблюдение со стороны правительства. И наши законы, касающиеся анонимности, в том виде, в котором мы их имеем, конституционно аргументированы, и разница между простым статуcным правом и конституционным правом, грубо говоря, заключается в том, что статуcное право регулирует деятельность людей и компаний, а конституционное право определяет границы, за которые нельзя заходить правительствам, правительствам штатов и федеральным правительствам США. Таким образом, большая часть дискуссий, касающихся анонимности и хранения данных, а также слежки в США, сводится к вопросу, как много агентство национальной безопасности (NSA) знает обо мне и какую информацию им можно узнавать? И мне кажется, что большая часть дискуссий в ЕС сводится к тому, что обо мне известно корпорациям? И я не пытаюсь здесь донести какую-то однобокую американскую точку зрения. Мне кажется, что ситуация с использованием в своих интересах корпоративных данных становится всё хуже и хуже, в частности, что хуже всего, когда корпорации находятся в союзе с правительствами, ведя наблюдение и оценивая граждан. И я надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду, когда говорю о наблюдении и оценке... основным примером тут может служить то, что делает Китай через Alipay и Wechat. Таким образом, накапливается невероятное количество информации обо всех финансовых транзакциях, совершаемых китайскими гражданами. И это делается абсолютно прозрачно и открыто, и они подтверждают, что занимаются этим, чтобы помочь составить социальный рейтинг, которые ведёт правительство, и если ваш рейтинг становится слишком низким, если вы допустили какое-то непатриотичное высказывание, или же вы купили что-то, что вам не следовало покупать, то вы уже не сможете отправиться за границу, или же вы даже не сможете воспользоваться услугами скоростного железнодорожного транспорта, или же банк закроет все ваши счета, и кто знает, что ещё может с вами произойти. Таким образом, на данный момент у нас имеется три глобальных подхода: американский подход, который, возможно, слишком зациклен на слежке со стороны правительства и уделяет недостаточно внимания корпоративной слежке, европейский подход, который определённо предполагает слишком высокий уровень доверия правительству и, возможно, некоторую усталость от действий корпораций, и, понятно, мне это совершенно не нравится, вплоть до китайского подхода, поскольку я люблю людей, но меня утомляют правительства, и мне без разницы, кто занимается слежкой, корпорации или государство.

    Вурхис: У меня есть небольшой вопрос. Действительно короткий.

    Брито: Да, пожалуйста.

    Вурхис: Мне кажется, что зачастую важность проблемы обосновывается ими тем, что клиент подвергается риску. Но если вы взглянете на законы, а также на то внимание, которое регуляторы уделяют компаниям, то поймёте, что их руководства не являются наилучшим стандартом, который позволит обеспечить безопасность средств.

    Брито: Согласен на все 100 процентов.

    Вурхис: Ведь так? Это стандарты слежения за людьми и последующей передачи информации правительству.

    Брито: Я считаю, что риск — это зацепка, позволяющая им обосновать регулятивную норму, поэтому я считаю, что разработчики протоколов, другие технические специалисты, работающие над ними, должны быть в курсе болевых регулятивных точек. Рисков, которых можно избежать. Не будет кастодиального хранения — не будет повода для введения регулятивных норм. Такая у меня точка зрения.

    Саранг: Есть какие-нибудь комментарии, кто-нибудь добавит что-то к тому, что сказал Эрик?

    Вурхис: Да.

    Саранг: В том, чем ты занимаешься, есть много чего от кастодиального хранения.

    Вурхис: То, что я хочу сказать, прозвучит цинично. В ранней версии Shapeshift у нас не было пользовательских аккаунтов, и мы не следовали правилу KYC. И это не было самоцелью, мы не старались сделать так, чтобы всё происходило анонимно. Это просто помогало защитить людей. Таким образом, у нас было два столпа: первый заключался в отсутствии кастодиального хранения, а второй — в отсутствии советника. На первом месте для нас была вся та информация, которой люди не хотели делиться с нами. Я очень гордился тем, что было создано, поскольку это обеспечивало защиту людей в мире, где нарушения конфиденциальности данных происходят просто постоянно, начиная с малых компаний и заканчивая Targets of the World и IRS, и даже самим федеральным правительством. Это позволило взаимодействовать с людьми онлайн без необходимости в их личной информации, что казалось большим преимуществом, большим достижением. И всё же от этого пришлось отказаться, так как регуляторам нет дела до защиты клиентов, по сути, они используют это в качестве предлога для того, чтобы осуществлять контролировать и наблюдать за людьми. Меня это сильно взволновало, и я думаю, что в мире, где защита клиентов во многом обеспечивается благодаря тому, что было создано при помощи криптотехнологии, позволяющей людям свободно и открыто совершать сделки, не прибегая к мошенническим схемам, всё это происходит в традиционном мире, и это предвещалось этими регуляторами, и этого не было ранее.

    Саранг: Итак, это именно та роль, которую, по-твоему, могут играть разработчики, ребята, создающие эти протоколы.

    Вурхис: Да, я хочу сказать. Продолжайте заниматься тем, чем занимаетесь. Одной из светлых сторон в развитии криптотехнологии является то, что технические специалисты по-прежнему могут, не нарушая закона, разрабатывать программное обеспечение, позволяющее людям анонимно проводить транзакции, как в случае с Monero и ZCash, которые служат просто великолепным примером такой законности, и на данный момент никто не может возразить и сказать, что это незаконно, и над разработкой работают люди со всего мира, чувствуя себя в относительной безопасности, и это здорово. И пока так и будет продолжаться, у нас будет бастион, защищающий нас от слежки, так как даже если отдельные компании подвергнутся риску, индустрия в целом всегда сможет отступить на более низкий уровень протокола. Поэтому о чём действительно стоит беспокоиться, так это о вмешательстве регуляторов, их попытке регулировать написание самого кода. Слава Богу, тут вступает в силу конституционное право свободы слова, и прецедентов пока создано не было. Я надеюсь, что всё так и останется.

    Саранг: Да. Мне бы хотелось услышать мнение по этому вопросу участников со стороны Zcon.

    Валькенбург: Да, я полностью согласен. Вот почему почти год назад я почувствовал необходимость в том, чтобы развернуть Coincenter в сторону выступлений по вопросам электронной валюты. Это фундаментальное развитие, которое будет способствовать процветанию человечества, а также росту человеческого достоинства. Необходимо создать моральное обоснование, как это сделал Джерри в опубликованной им работе, а затем сформулировать конституционный аргумент в пользу прав, действующих в соответствии с четвёртой и первой поправками, а также обосновать, почему любая попытка сделать что-либо страшно чрезмерное и регулировать работу разработчиков открытого программного обеспечения будет антиконституционной. Таким образом, мы сможем бороться с ними на их же условиях, даже если у нас будет хотя бы такое стремление. Что мне действительно понравилось, так это то, что нам не пришлось бороться за публикацию этих довольно оппозиционных статей. По крайней мере на данный момент FINCEN, FATF и, возможно, Великобритания тоже подняли этот вопрос в ходе консультаций. Мне кажется, им просто нужны были вводные данные. В реальности никто из этих структур не пошёл по этому пути. Фактически им хватило США, они сделали чёткие заявления, что даже разработчик программного обеспечения для децентрализованной биржи типа 0x, например, и даже кто-то, кто помогает с программным обеспечением и делает его общедоступным, исполняя таким образом роль ретранслятора, или это было что-то вроде «если они не занимаются кастодиальным хранением, они не попадают под ряд наших правил», в пояснительной записке FATF, вышедшей пару дней назад, сказано, что такие лица не попадают под обязательства по ведению финансовой слежки, и в руководстве FINCEN, вышедшем в прошлом мае, также содержались чёткие заявления. А более широким вопросом, который должен был обсуждаться в рамках этой панели, является то, что могут сделать разработчики. И мне хотелось бы, вероятно, уже не в первый раз предупредить разработчиков или сказать им, чтобы они были более осторожны и не претворялись, что то, что они создали, или то, что они делают, фундаментально отличается, так как технология, когда она является фундаментально иной, является самой большой экзистенциальной угрозой по крайней мере с точки зрения Coincenter. Примером может служить бум ICO, который был просто абсурдным. Было просто тяжело и отвратительно наблюдать, как люди поднимали нереальные суммы денег на одних обещаниях, связанных с выпуском криптовалют, которые они ещё даже не разработали. В этом случае такие разработчики выступают уже не в роли разработчиков, а в роли тех, кто зарабатывает деньги. И всё бы хорошо, но мне кажется, что вполне очевидно, что во многих ситуациях вы столкнётесь с законами США по ценным бумагам, так что, вероятно, в этом смысле следует быть гораздо более внимательными и делать больше, чтобы не нарушить подобных законов. При этом я не защищаю их, эти законы. Это просто законы. И что реально раздражало меня в буме ICO, а также в некоторых отзывах на этот бум, так это попытка заявить, что если вы продаёте токен или обещание токена, то это уж точно никак не является выпуском ценных бумаг. Даже несмотря на то, что инвестировались деньги, и люди полагались на ваши действия в расчёте извлечь выгоду, которую вы обещали. Назовите это токеном или блокчейн проектом — это всё равно не будет означать, что если вы заработаете определённую суму денег на инвестициях и обещаниях увеличения стоимости капитала, то у вас не возникнет проблемой с безопасностью и с тем, что вы утверждаете, что это, скажем так, новая технология, и что поэтому она должна быть принята. Это неверный аргумент. Вам необходимо думать о том, что правило для аккредитованных инвесторов, ограничивающее возможность покупки токенов состоятельными людьми с Сенд-Хилл-роуд из Сан-Франциско и Пало Альто, отвратительно и может послужить вам хорошим аргументом. Но тогда вы станете в конфронтацию с вполне чётким законом о ценных бумагах и законом о защите инвесторов. В США они изложены довольно однозначно. Необходимо лоббировать изменение способа формирования капитала. Но вы не делаете это, поскольку «это крутая технология», и мне не нужно соблюдать законов о ценных бумагах. Поэтому ситуацию следует кардинально менять и критиковать происходящее, хотя, возможно, некоторые разработчики настолько убедительны, что не занимаются ICO.

    Болдет: Безусловно. Я продолжу, и если у нас уже есть вопросы, я думаю Джош и Энтони уже собрали большую их часть, убедитесь, что это так, и мы сможем перейти к части вопросов и ответов буквально сразу.

    Брито: Мне кажется, Эрик хотел сказать что-то.

    Вурхис: Я надену адвокатскую мантию, дабы до некоторой степени защитить бум ICO. Безусловно, целая куча дешёвых проектов заработала гораздо больше денег, чем они когда-либо смогли заполучить, и людям следует быть осторожными, когда они полагают, что все финансируемые ими проектами являются действительными. И, определённо, существует множество мошенников и негодяев. Но и здесь есть свои яркие пятна. Безусловно, наилучшим примером тут может служить Ethereum, проект, устроивший самую грандиозную продажу токенов. И они также делали это под обещания чего-то, что ещё не было создано, но они создали одну из самых важных криптовалют в мире. Они изменили мир. И я рад, что у них получилось. Я рад, что им не пришлось в течение пяти лет разбираться с законодательством по ценным бумагам вместо того, чтобы выпустить и продвигаться её дальше. Так что, возможно, девять из десяти примеров и будут отрицательными, но встречаются редкие исключения, когда зарабатываются деньги и создаётся что-то великое. Я думаю, это стоит отметить.

    Болдет: Да. И в конце нашей дискуссии, перед тем как мы перейдём к вопросам из зала, мне бы хотелось затронуть один вопрос. У нас есть идея, что любая технология может использоваться как во благо, так и во зло, вот такое чёткое разграничение. Такая яркая линия. Но, определённо, технологии, я даже могу заключить пари, могут использоваться в самых различных целях. И нам часто доводится слышать аргумент, согласно которому сама по себе технология нейтральна, или что разработчики должны быть нейтральны. Как вы думаете, это действительно хороший аргумент, или нам следует спрашивать создателей такой технологии, являются ли они разработчиками или же занимают какое-то другое место в цепи? Должны ли мы говорить людям о том, что на самом деле нельзя быть нейтральным, когда работаешь над проектом, подобным одному из этих. Вас просто никогда не будут считать нейтральным, и над вами будет довлеть обязательство по обоснованию того, что вы создаёте. Как вы считаете?

    Валькенбург: Я думаю, что это не так, когда занимаешься публикацией кода. Это не может быть незаконным. Публикация кода определённого типа не подразумевает законного обязательства, поскольку, как мне кажется, и меня это не пугает, вы попадаете в положение, когда централизованная организация вроде правительства говорит людям, что такое хорошо. А в случае с написанием кода — game over, так как даже что-то, не имеющее законной цели, например, заражённый вирусом компьютер или алгоритм спуфинга, может иметь законную цель. Даже то, что, кажется, вообще лишено законной цели. Нам необходима возможность открыто высказываться в отношении таких срытых вещей, чтобы люди могли говорить о них, чтобы остановить их. Частная трейдинговая фирма, использующая алгоритм, который будет заниматься спуфингом на рынках, возможно, делает это, чтобы потренировать свой искусственный интеллект (AI), чтобы тот мог выявлять людей, которые занимаются спуфингом сделок на рынке. Тот факт, что ими была создана собственная версия для обучения своего AI, не делает их субъектом законных обязательств. У них может быть морально-этическое обязательство по сохранению алгоритма в тайне, не предоставлению его в пользование какому-то другу, который является известным преступником, и тому подобное. Но когда мы касаемся вопроса, могут или не могут люди писать что-то на бумаге или в окне терминала Mit, то правительство тут не может делать каких-то различий, так как это прямая дорога к тоталитаризму и концу свободы слова.

    Болдет: Вам не кажется, просто, чтобы озвучить это, вам не кажется, что разработчики просто наивны, если не рассматривают возможность зловредного использования того, что создают?

    Гэвиген: Не думаю, что они наивны. Мне кажется, они задумываются о вариантах использования своей технологии, но есть разница между словом и делом, то есть между кодированным речевым сигналом и тем, как он будет затем использован. Аналогия, к которой я иногда прибегаю, чтобы объяснить нейтральность технологии, состоит в том, что вы можете воспользоваться кухонным ножом, чтобы ударить кого-то, а можете просто резать им овощи. Тот факт, что нож может использоваться, чтобы ранить кого-то, не означает, что нам необходимо запретить ножи. Это сильно усложнит нашу жизнь на кухне. Так и некоторые технологи в конечном счёте могут быть извращены и использоваться в преступных целях, о которых, возможно, их создателям следовало бы подумать дважды. Я помню, как болтал об этом с Брайеном из OB1, создателями Bazaar. Мы были в Лондоне, и журналист спросил нас о том, как мы относимся к тому факту, что ZCash и Bazaar потенциально могут использоваться преступниками. Мы ответили ему, и он пошёл дальше и спросил, а что если окажется, что большинство случаев использования связано с криминалом, и мы сказали, что если бы это было доказано, то мы бы, вероятно, согласились с тем, что нам необходимо пересмотреть свой подход, своё желание работать и улучшать проект, если он преимущественно используется преступниками. Я думаю, что люди, работающие над Monero и ZCash, действуют так же, поскольку они верят в право на анонимность, и мне кажется, что они тем самым занимают моральную и этическую позицию и продвигают её путём написания кода, и мне хотелось бы услышать то же с другой стороны.

    Саранг: То есть, Джерри, ты хочешь, чтобы это прозвучало отсюда?

    Брито: Нет. Я могу лишь повторить, что было уже сказано — у меня нет другого ответа.

    Вурхис: Я думаю, что каждый человек выражает свои моральные и этические качества своими действиями изо дня в день. Так что вещи, на которые вы тратите своё время, являются выражением ваших моральных действий в гораздо большей степени, чем то, что вы думаете, думаете о морально-этических аспектах. То, что вы делаете, и есть отражение ваших моральных и этических принципов. И я думаю, что соблюдать нейтралитет просто не получится. То есть определённые проекты не имеют такого же морально-этического влияния, как другие, но, определённо, чем бы вы ни занимались, это будет выражением ваших принципов, и мне кажется, что это невероятно мощная вещь, и именно поэтому мы видим рост криптовалютной области, поскольку миллионы людей во всём мире считают её глубоко важной для человечества и вкладывают свою энергию и время в неё, и мне нравится наблюдать это, и мне кажется, так и должно продолжаться.

    Брито: И я бы сказал то же самое, знаете, разработчики, занимающиеся программным обеспечением, они делают это, поскольку они верят в то, что действуют во благо, и я думаю, что те люди, которые занимаются разработкой со злым умыслом, чтобы навредить, находятся в меньшинстве, и я думаю, что когда вы пытаетесь осудить кого-то, необходимо помнить о том, что в целом то, чем они занимаются, имеет положительный эффект в мировом масштабе, если вы пользуетесь стандартами, как тот журналист Джек, который спросил, что будет, если ZCash будет использоваться по большей части для проведения незаконных транзакций. Даже если мы говорим о морально-этическом аспекте, и что с точки зрения закона, возможно, эти вещи будут незаконными, то всегда есть варианты более неэтичного использования. Так что если вы делаете какие-то незаконные в Китае вещи, например, собрание людей, которым нельзя собираться, потому что этого не хочет государство, ну, вам всё-таки стоит этим заниматься.

    Саранг: Хорошо, отлично. Предлагаю посвятить последние 20 минут времени ответам на вопросы из зала как со стороны Monero, так и со стороны Zcon. Итак, первый вопрос, который я немного переформулирую, заданный здесь, звучит так: насколько различные существующие и будущие классификации криптоактивов в качестве средства обеспечения товарной безопасности, возможно, в перспективе в качестве валюты, что бы то ни было, насколько они повлияют на регулятивный ландшафт, насколько это разграничение важно, и, если важно, есть ли необходимость в поддержке определённых видов классификации?
     
    #3 Mr. Pickles, 24 окт 2019
    Последнее редактирование: 24 окт 2019
  4. АВТОР
    АТ
    Mr. Pickles

    Команда форума Модератор Редактор

    Регистрация:
    11 сен 2017
    Сообщения:
    534
    Симпатии:
    199
    Брито: Если вы ограничиваете себя правами на использование настоящих криптовалют, когда у вас есть сеть с токеном, который является «родным» для этой сети, то есть мы говорим о Bitcoin, ZCash, Ethereum и им подобным, то, если говорить о США, здесь это будет считаться средством обеспечения товарной безопасности. Таким образом, такая классификация будет иметь мало общего со значением, которое придают криптовалютам пользователи, это будет ближе к значению, которое им придают рынки. Другим моментом, связанным с ними, является предложение. Фьючерсы регулируются CFTC, а CFTC не занимается наблюдением за рынком наличных средств, но у них есть орган по борьбе с отмыванием денег, так что в результате изменения политики в отношении махинаций, а я могу допустить, что конгресс попытается создать такой орган в CFTC или где-то ещё, начнётся своего рода надзор за такими рынками, и подобная классификация будет рассматриваться ими с точки зрения налогообложения. Сегодня криптовалюты не классифицируются как валюты, поскольку на законодательном уровне валюта классифицируется как монета национального государства, и всё не так забавно как кажется. Если какое-нибудь государство сделает криптовалюту своей национальной валютой, это может изменить законы США, что довольно интересно, но также это и странно, так как, вероятно, никогда не произойдёт, или, возможно, на что у меня мало надежды, закон будет изменён, и криптовалюта будет классифицирована как валюта, и в этом будут как свои положительные, так и отрицательные стороны. Положительная сторона будет заключаться в том, что если вы являетесь инвестором, то вы сможете покупать и хранить её в течение долгого времени. А если продадите когда-нибудь, то извлечёте из этого выгоду, выгода будет обложена налогом с прибыли на капитал, что лучше, чем альтернативный вариант с предельной налоговой ставкой, и это хорошо. А вот оборотная сторона заключается в том, что если вы будете пользоваться криптовалютой в качестве валюты, то есть при приобретении товаров и услуг вы будете расплачиваться криптовалютой, создавая тем самым налоговый случай всякий раз, когда покупаете что-то. Если я покупаю Monero сегодня, куплю Monero завтра или на следующей неделе, цена повысится, а если я покупаю чашку кофе, технически я получаю доход от продажи капитала, и в этом случае как налогоплательщик я обязан отчитаться и заплатить налог, даже если это будут копейки, и это уже затрудняет процесс, делает общее принятие криптовалюты сложнее, можете считать это «шоу-стоппером», или, что касается самих сетей, как в случае с Ethereum, всякий раз, когда вы создаёте смарт-контракт, вы оплачиваете газ, а газ — это уже то, что потенциально можно обложить налогом. И мы не надеемся на то, что сможем изменить закон, чтобы попробовать изменить классификацию. Но нами был выработан законодательный акт, который подразумевает минимальное освобождение от уплаты налогов в случае с небольшими транзакциями. Последний раз в конгрессе это было $600. В новом конгрессе сумма будет пересмотрена и компромисс составит примерно 250 долларов. Таким образом, при проведении транзакции ниже этой суммы вам не придётся ни о чём подобном беспокоиться. Так мы пытаемся решить эту проблему.

    Саранг: Есть что добавить, Эрик?

    Вурхис: Я думаю, что криптовалюта делает многое для того, чтобы разрушить конкретные категории. Это очень заметно в области ценных бумаг. SEC не могут точно определить, какие токены являются ценными бумагами. Они лишь притворяются, что для них это очевидно, но это не так. Они не могут разобраться с этим даже в сфере ценных бумаг. Тот факт, что Bitcoin появился раньше Crypto Kitties, означал, что согласно нью-йоркской BitLicense Crypto Kitties были классифицированы как виртуальная валюта, и в Нью-Йорке продажа Crypto Kitties без BitLicense является незаконной, что абсолютно абсурдно, потому что политики провели классификацию, совершенно не понимая, что это на самом деле. Поэтому я думаю, любому регулятору следует подождать подольше, прежде чем классифицировать подобные вещи, и это ставит их в неудобное положение, но даже многие из нас, кто активны в этой индустрии, не смогут придумать множество хороших определений для подобных вещей. Поскольку они просто разрушают эти определения.

    Валькенбург: Да, если говорить кратко по такой обширной теме, хотим мы, чтобы состоялась классификация, или нет, то, скорее, нет, и это совершенно не обязательно нечто новое и связанное с криптовалютами. Наилучшими имеющимися у нас законами являются те законы, которые основаны на деятельности и регулируют то, что люди делают с чем-то в этом мире, так как законы должны регулировать действия людей с вещами, а не сами вещи. В контексте борьбы с отмыванием денег, несмотря на то, что мы относимся к этому как к основной теме и большой угрозе или чему-то подобному, всё шло довольно хорошо в США и за границей, так как законы по борьбе с отмыванием денег основаны на действиях, на том, передавали ли вы деньги для кого-то другого, и, с моей точки зрения, был достигнут значительный прогресс в выработке определения, что означает подобная деятельность в контексте виртуальных валют: это означает, что по крайней мере прозрачно вы помогаете передать виртуальную валюту вашего клиента от его лица кому-то ещё, и тут появляется удивительно чёткий стандарт, позволяющий людям довольно просто определить, соблюдают они законодательство по борьбе с отмыванием денег или нет. И я думаю, что результат был просто великолепным, так как, безусловно, разработчики открытого программного обеспечения и те, кто предоставляют услуги кошельков, не связанных с кастодиальным хранением, а также те, кто пишет Dex программы или приложения, как правило, не хранят средств других людей и не передают их кому-то ещё, а следовательно, не регулируются. Законы о ценных бумагах несколько запутаны, так как мы постоянно задумываемся над этой классификацией: это ценные бумаги или нет? Вместе с тем фактическая проверка на то, что является ценной бумагой, это проверка на основе деятельности: инвестировали ли вы деньги в ожидании прибыли на основе действий третьей стороны или промоутера? И да, возможно, SEC несколько медлят с определением того, что означает такая деятельность в метафорическом контексте криптовалют. Но, по сути, как мне кажется, они делают всё правильно. Любое правительственное агентство, которое сталкивается с невероятным взрывом инвестиций с использованием этого экзотического инструмента и которому приходится многое узнать, например, о разнице между доказательством работы и доказательством ставки, а также отличии премайнинга от отсутствия премайнинга, предварительных продаж от премайнинга с предварительной продажей, для них это непростая задача.

    Болдет: О'Кей. Закончим с этим вопросом и перейдём к следующему. О'Кей, итак, что должно произойти с Libra, чтобы они разрушили Facebook и наоборот? Что должно произойти с Facebook, чтобы они разрушили Libra?

    Валькенбург: А это не одно и то же?

    Болдет: Хорошо, Libra Associations Foundation — отдельная организация, но, как мне кажется, мы говорим в целом, то есть Facebook уже сейчас довольно большое предприятие, поэтому любой может быть первым.

    Вурхис: Всё снова включено? Вероятно, правильным ответом будет, что мы не сможем ответить на этот вопрос до тех пор, пока не увидим, как будет реализована Libra. И, опять же, на следующий день это может быть одно. А через 10 лет — совсем другое. Предположительно, опираясь на то, что они заявляют, изначально в некоторой степени это будет децентрализованный проект, но потом всё может несколько выйти у них из-под контроля. Мы пока не можем сказать, насколько, и мы не знаем, будет ли Facebook тесно связан с Libra или нет.

    Гэвиген: Да, тут слишком много неизвестных. Есть множество диванных экспертов, которые сидят в Twitter и дают предельно подробный анализ, основанный на куче допусков, некоторые из которых верны, а другие просто безосновательны. То есть это, определённо, в небольшой степени фокусирует внимание на всём этом и на анонимности в целом. И это, на мой взгляд, хорошо. По сути, я считаю, что уже хорошо, что такой разговор может состояться раньше или позже, но у меня нет прямого ответа на этот конкретный вопрос, я не могу быстро ответить, какие у них самые серьёзные проблемы.

    Валькенбург: Вероятно, скажем, если у вас будет ассоциация компаний из различных стран с различными стандартами, скажем, санкций из неразрешённых стран, куда вы не сможете проводить платежи, придёте ли вы к наименьшему общему знаменателю, и это касается США, страны, соблюдающей самый строгий режим санкций, то есть сможете ли вы проводить транзакции на адреса Libra и Иран или же вы попробуете не соблюдать санкций или кто-то из членов ассоциации попытается? Могу ли я соблюдать или не соблюдать BFT консенсус? Я не знаю, как это будет выглядеть. Возможно, некоторые транзакции будут проходить, но тогда американские предприятия, связанные в этом решении с другими компаниями-членами ассоциации, будут нарушать правила Управления по контролю за иностранными активами (OFAC)? Просто кошмар. Поэтому, как мне кажется, они будут в полной мере соблюдать санкции OFAC. Спасибо Лоре Шин, которая подняла этот вопрос в своём подкасте, когда брала интервью у какого-то представителя Libra. И есть ещё одна вещь, о которой говорил Джерри ранее. Пожалуй, передам слово Джерри, чтобы он смог рассказать о резервах.

    Брито: Ну, мне кажется, это напрямую связано с вопросом, как Facebook может разрушить Libra. Я думаю, это может произойти просто потому, что на сегодняшний день Facebook является целью многих недоброжелателей. Всегда есть какая-нибудь техническая компания в мире или в США, которая становится предметом ненависти с обеих сторон, и это может отразиться на Libra. И самый простой вариант тут будет таким: если правительство захочет в один прекрасный день перенести всё на Libra, они спросят: «Минуточку, а какой у вас резерв? Это банк? Или это то, что у вас имеется? Криптовалюты и ценные бумаги, которыми вы обеспечены, и которые вы продаёте?» Это инвестиционные фонды или какой-то вид ценных бумаг, так что вы являетесь поручителем, и если вы взглянете на определение поручителя и прочитаете Закон о ценных бумагах, то есть пара вещей, которые вы можете сказать беспристрастно: резерв будет обозначен как ценные бумаги, а потом всё — игра окончена. Это не сработает, поскольку ценными бумагами можно торговать только на регулируемых биржах ценных бумаг, каковой не является открытая сеть. Вот что будет. Если Facebook вызовет достаточный уровень раздражения, и правительство решит сделать что-то реальное. Вот что, по-моему, произойдёт.

    Саранг: Хорошо. И пришло время, пожалуй, для одного большого яркого вопроса, учитывая время, которое осталось у нас в распоряжении, и этот вопрос пришёл от пары разных людей, находящихся по обе стороны нашей беседы, и это такой общий вопрос, касающийся причины нашего нахождения здесь, общего посыла. Поэтому я думаю, все, присутствующие здесь, и все в Хорватии определённо согласятся, что анонимность, в том числе и как более широкое понятие финансовой анонимности, критически важна для жизни общества и является своего родом фундаментальным человеческим правом. И мы постоянно слышим в новостях и от других людей, что идея проведения анонимных транзакций некоторым образом связана с криминалом или недобросовестной деятельностью. Классические аргументы, не так ли? Как нам отвечать на это, чтобы попытаться убедить других, известных и неизвестных нам людей, законодателей или кого-то другого? Как нам объяснить, что то, что мы делаем, важно, и что мы действительно считаем важным?

    Вурхис: Отличный вопрос. Что меня больше всего волнует по крайней мере в США, так это то, что большинство людей, кажется, вообще не волнует анонимность. Также они не верят в моральные аргументы в её пользу. Они не станут сражаться, чтобы защитить её, и большинство из них крайне скептически относятся к любому, кто будет заниматься этим, и я вижу в этом реальную опасность. В конечном счёте, если большая часть общества будет выступать против анонимности, то это отношение просочится в политику, и в результате мы получим прямую конкуренцию или прямую конфронтацию с любым, кто будет выступать за анонимность. Аналогией, которой я хотел бы воспользоваться, может служить пример, как если бы все затонировали окна в своих домах, чтобы обеспечить в них некоторый уровень анонимности, и никто из них не беспокоится о том, что они хотели некоторый уровень анонимности в общении между собой, когда два человека говорят друг с другом. Никто не захочет, чтобы правительство автоматически прослушивало бы нас всё время, чтобы точно знать, что вы не обсуждаете, скажем, террористическую деятельность. Когда вы отправляете кому-то сообщение по электронной почте, хоть это не будет делаться реально анонимно, вы знаете, что никто не против того, что вы обмениваетесь зашифрованной информацией друг с другом, и все понимают, почему это практично. Но по какой-то причине, когда дело доходит до денег, то всё должно быть на виду, и люди верят, что каждая транзакция всегда должна прослеживаться. И тут мы сталкиваемся с большим лицемерием, с противоречием в людских взглядах, и я надеюсь, что это проблема будет решена, если объяснить им ценность анонимности транзакций и конфиденциальности того, что говорится, а не отказываться от анонимности в обоих случаях.

    Джаред: Ответ на этот вопрос подобен теме статьи, опубликованной мной в январе, и я думаю, что беседуя с людьми, мы не должны говорить об анонимности самой по себе. Нам необходимо говорить о валюте, над которой мы работаем, а валюта анонимна, необходимо говорить о противодействию цензурированию, о том, что валюта инклюзивна и что она является инструментом вашей автономности и чувства собственного достоинства в мире, и что это выпускной клапан, позволяющий вырваться из мира, где у вас нет денег и где вы не можете сделать ничего так, чтобы за вами не велось наблюдение, и где вас могут остановить, чтобы вы не смогли сделать то, что хотите. Я думаю, что если говорить с людьми в этом ключе, то они начнут задумываться о своей причастности, поскольку все пользуются деньгами, и люди поймут, что далеко не всегда им захочется, чтобы за ними наблюдали, и я думаю, чтобы сделать это, необходимо обозначить различие между открытым обществом, где вы пользуетесь возможностями анонимности и имеете чувство собственного достоинства, и закрытым обществом, в котором за всем следят. И Китай может служить для этого хорошим фоном. И я думаю, что демонстрация такого контраста поможет людям понять, почему мы и, к сожалению, они, здесь, в США, не гарантировано защищены от того пути, что мы неосторожны.

    Болдет: И с этой стороны я добавлю, что то, о чём говорил Джерри, немного подстроено под вас, ребята. Мы говорим об уходе от наличных денег, и это позитивный разговор для США. Мы не всегда приводим в пример Китай. Мы говорим о Швеции и скандинавских странах. Мы говорим об удобстве чего-то, и когда мы участвуем в этих бесконечных разговорах относительно отсутствия массового распространения криптовалюты, мы говорим о том, что нам необходимо работать над удобством использования, пока люди, скажем, не будут знать, что где-то там есть блокчейн. Таким образом, если мы пытаемся сделать всё неотличимым от Apple Pay, то как нам далее пытаться объяснить людям разницу между безналичными и цифровыми активами? Криптовалюта в качестве цифровой валюты — это не то же самое.

    Валькенбург: Да, ты абсолютно права. Я беседовал с парнем, который управляет реально красивой оливковой плантацией здесь в Хорватии, моя жена и я были в небольшом отпуске до этого. Мне не стыдно сказать, что я был в футболке Bitcoin, когда встретился с ним. Поверх моей футболки Zcash. Он спросил меня: «Вам нравится Bitcoin?». И я ответил, что да, нравится, потому что это хорошая технология, позволяющая расширить нашу свободу и снова платить друг другу напрямую. Мы только что заплатили, а он не принимал кредитных карт. Во многих местах в Хорватии не принимают кредитных карт, и кажется, что это не от того, что банки не выдают кредитов, а от того, что у населения глубокое, укоренившееся недоверие к кредитным картам как к технологии, поскольку, ну почему вы обязаны пускать какую-то третью сторону в вашу жизнь? Почему вам необходимо пускать какой-то банк в вашу жизнь, если два человека могут договориться меж собой? И он думал, что Bitcoin — это что-то подобное. То есть почему вы должны пускать эту технологию Bitcoin и кого бы то ни было, стоящего за ней, в вашу жизнь? И это было трудно донести. Не думаю, что я всё сделал правильно, но я сделал всё возможное, чтобы объяснить, что это такое программное обеспечение на телефоне и программное обеспечение на ноутбуке, что стоит в музее завода по производству оливкового масла, и что всё передаётся прямо с телефона на ноутбук. Мы прекрасно пообщались, но предубеждение, которое сводится к тому, что многие приходят с этой технологией, связанной с финансами, возможно, даже правильно. Это новая технология? Значит, будет новый посредник, новый хозяин и новый человек, которому придётся соблюдать законы тоталитарного правительства, которое заберёт свободу.

    Гэвиген: И в случае с Bitcoin можно поспорить, поскольку он действительно предоставляет обществу и правительствам реестр с каждой отдельно взятой транзакцией.

    Валькенбург: По крайней мере они сопротивляются цензурированию, так что не стоит слишком набрасываться на Bitcoin. По крайней мере нет такого правительства, которое смогло бы без невероятной траты ресурсов взять и остановить использование сети людьми. Безусловно, они могут много узнать о том, что делают люди, но, слава Богу, есть Monero и ZCash, Mimblewimble и Grin, и многое другое. И ещё короткая вещь, которую мне хотелось бы отметить: вся эта история, начиная с наличных, кредитных карт и заканчивая «большими данными» и криптовалютами — нам не следует преподносить это как радикально новую идею. Это внешний покров традиционной идеи. Что радикально и что должно всеми обсуждаться, так это идея, что вы можете платить только через систему, собирающую о вас информацию, и что вся эта информация собирается сильными игроками. Это радикальный план на будущее, который нам следует критиковать со всей энергией, что у нас имеется. А план будущего, предлагаемый Bitcoin, Monero и ZCash, заключается в возвращении одноранговых платежей, транзакций, совершаемых непосредственно людьми друг с другом, в построении сообществ, строящих экономики без ответственности со стороны какого-то супер мощного игрока, действующего в качестве посредника.

    Гэвиген: Или уплаты ренты.

    Валькенбург: Да, конечно.

    Болдет: Джек, как мы докажем негативно настроенным людям ценность того, чтобы эта информация оставалась закрытой, как заставить их это почувствовать, если они не чувствуют, как данные вытягиваются из них каждый день?

    Гэвиген: Ты говоришь о случаях, когда нарушения безопасности или анонимности имеют последствия. Очевидный пример — последние выборы в США...

    Болдет: Я думаю, там всё было нормально. Я читала кое-что, там всё было О'Кей :)

    Гэвиген: Ты говорила о таких вещах, как нарушения Equifax. Спроси кого угодно, хотелось бы им, чтобы каждый банк в мире публиковал информацию по каждой транзакции в интернете, чтобы имея номер вашего банковского счёта, я мог бы посмотреть историю всей вашей финансовой деятельности. И наконец, я говорю о законодательстве. В ЕС есть GDPR, правила, которые были приняты, чтобы защитить анонимность физических лиц, а в США есть пример, который я могу зачитать прямо из закона Грэмма — Лича — Блали, где говорится, что политика конгресса предполагает, что каждый финансовый институт несёт прямые и продолжающиеся обязательства по соблюдению анонимности своих клиентов и по защите безопасности и конфиденциальности непубличной личной информации таких клиентов, и в мире, где централизованные финансовые институты в виде компаний и банков заменяются децентрализованными финансовыми программными структурами и сетями, мне кажется, это по-прежнему применимо, и я думаю, что люди, создающие эти сети, говорим мы о сообществе Monero или о сообществе ZCash, о сообществе Bitcoin, я слышал, что Metallics недавно говорил о расширении анонимности Ethereum, или, скажем, Facebook в случае с Libra, все мы несём ответственность по защите анонимности наших пользователей.

    Болдет: Это просто замечательное замечание как раз для завершения, и я хочу сказать, что это полное совпадение, что конференции Zcon и Monero проводятся в одни и те же дни, но приятно осознавать, что существует фундаментальная база, где все согласны друг с другом и могут обсуждать об этих вещах. Так что было настоящим удовольствием пообщаться с вами виртуально. Теперь я передаю вам слово для завершения.

    Саранг: Да, полностью согласен. Думаю, что несмотря на отличие в технологиях и подходах, мы движемся к одной цели — финансовой анонимности и всего того, о чём мы говорили, что касается общества и отдельно взятых людей. Так что огромное спасибо всем тем, кто принял участие в панели, всем зрителям здесь, в Хорватии, или тем, кто смотрел нас онлайн. Было бы великолепно, если бы смогли продолжить такое сотрудничество, чтобы рассказать всем о том, чем мы занимаемся и почему это важно для будущего. Спасибо всем.

    Источник: Government and Privacy, What’s Next? Brito, Gavigan, Valkenburgh, Voorhees

    Перевод:
    Mr. Pickles (@v1docq47)
    Редактирование:
    Agent LvM (@LvMi4)
    Коррекция:
    Kukima (@Kukima)
     
    #4 Mr. Pickles, 24 окт 2019
    Последнее редактирование: 31 окт 2019
    Am1n нравится это.
  • О нас

    Наш сайт является одним из уникальных мест, где русскоязычное сообщество Monero может свободно общаться на темы, связанные с этой криптовалютой. Мы стараемся публиковать полезные мануалы и статьи (как собственные, так и переводы с английского) о криптовалюте Monero. Если вы хорошо владеете английским (или можете писать собственные статьи/мануалы) и хотите помочь в переводах и общем развитии Monero для русскоязычной аудитории - свяжитесь с одним из администраторов.